Я смотрю на свое фото, сделанное в десятом классе для выпускного альбома. Такой романтичный юноша. Гладкая холеная маска. Под ней безжалостный и жестокий эгоист. Внутри сгусток злобы, гордости и амбиций. Сердце холодное и безразличное ко всем, кроме себя. В нем дурные страсти, рвущиеся наружу.
Со стороны это не очень заметно, но мой самый близкий человек испил все «прелести» жизни со мной полной чашей. Я оскорблял свою мать, орал на нее… Я помню, как изо всех сил хлопал дверью, уходя из дома, оставляя ее одну, оглушенную моей ненавистью, обессилившую от слез обиды и отчаяния. Она не подавала вида, пыталась держаться «непобежденной» – это меня еще больше приводило в бешенство, побуждая еще сильнее выплескивать свою злобу через слова. Благодарю Бога, что Он не дал мне ни разу поднять на нее руку, хотя поток злых, оскорбительных слов, полных необъяснимой ненависти, избивал и ранил ее душу. Я уходил победителем, удовлетворенный: «так ей и надо» – а потом шел и жил так, как я хотел.
И дожился… Довеселился, догулялся, допился… Итогом всего стало мое падение с пятого этажа, множество переломов, перелом позвоночника в 2-х местах. А она потом сидела в больнице у моей кровати целый месяц, дежуря по ночам. Там я устраивал ей скандалы, вымещая на ней свою обиду на жизнь. Потом, когда я впервые встал на костыли, через 2 месяца после падения, я сказал ей: «Уезжай обратно домой (в другой город), с тобой я жить не хочу, буду жить здесь, так, как мне нравится». Она уехала. Я остался «жить так, как хочу».
Жил у друзей. Точнее сидел у них на шее. Даже они удивлялись моей ненасытной страсти к саморазрушению. Всегда имея бутылку в кармане, я ходил на костылях по гололеду с двумя, едва зажившими трещинами в позвоночнике, и металлическими стержнями в ключице и плече. Потом поехал в Питер к друзьям «зарабатывать деньги». Там пьянствовал и дебоширил, держась за надорванную во время падения и еще не до конца зажившую печень. Заработал 20 долларов за 2 месяца. Приехал домой, когда мама была в деревне и три дня куролесил на дне рождения сестры. Когда очнулся, понял, что схожу с ума и умираю одновременно, что верю в Бога и боюсь наказания. И еще я понял, что Он сейчас будет меня судить. Вот тогда я и завопил к Богу о том, что на самом деле больше не хочу так жить, просил спасти меня от такой жизни и от смерти, избавить от пьянства и от какой-то дикой, ненасытной страсти ко всему плохому. Просил Его простить меня. И Он простил. И спас. И избавил.
Вместо огромной страсти к греху пришла огромная страсть по Богу. Я стал читать Библию днями и ночами. Через три дня я понял, что абсолютно свободен от алкоголя и сигарет. И еще я понял, каким ужасным эгоистом и мучителем всех окружающих меня людей я был. А еще через некоторое время я вспомнил о своей матери.
В благодарность Богу за чудесное избавление, и желая посвятить Ему всю свою жизнь, я крестился. В день крещения я увидел Его – Иисуса – умирающим на кресте за мои грехи, и понял, что Бог простил мне все. Из меня потекли ручьи слез. На месте, где я стоял, у моих ног образовалась целая лужа слез. Я не мог поверить, что такое возможно. Было такое ощущение, что я избавляюсь от какого-то огромного груза или огромного долга, от чего-то очень и очень тяжелого, давившего на меня всю жизнь. Чуть позже я понял, что это было освобождение от чувства вины перед Богом, которую я осознал совсем недавно, лежа при смерти после последней в моей жизни пьянки. И еще пришло потрясающее ощущение новизны жизни. Я плакал два месяца подряд. Казалось, из меня вытекают все мои, накопившиеся годами боль, обида, страх, отчаяние, безысходность.
Мне понравилось это ощущение освобождения от вины, и я понял, что следующим объектом покаяния после Бога должна стать моя мать. Я пришел на кухню с красными от слез глазами, взял ее руку и попросил прощения за все то зло и страдания, которые я причинил ей за всю жизнь. Она была немногословной, просто сказала: «Да, с тобой бывало трудно…» Но для меня и этого было достаточно, снова потоки радостного освобождения. Мне так это понравилось, что захотелось просить прощения у всех подряд. Я свободен! Я невиновен! Ура!
И все-таки чего-то еще не хватало в моих взаимоотношениях с мамой. Иногда старые привычки давали о себе знать – я испытывал желание повысить на нее голос или разозлиться. Я ненавидел это, боролся с этим. «Боролся» слабо сказано. Я убегал в ванную комнату, открывал кран, совал руку под струю горячей воды и держал до тех пор, пока гнев не переключался на боль, бил себя кулаками по лицу, кусал пальцы, чтобы только не выпустить снова на нее все это. Потом догадался, что в такие моменты лучше взывать к Богу о помощи. Когда я чувствовал, что во время разговора с мамой во мне снова начинает все закипать, я под каким-нибудь предлогом уходил в свою комнату, закрывал дверь, падал на колени и беззвучно кричал в небо, подняв руки, умолял Бога помочь мне. Наш чудесный Господь был как всегда верен. Он исцелял мою душу. Постепенно мама поверила, что перемены во мне настоящие и надолго. Она расслабилась и начала доверять мне. Но чего-то все равно еще недоставало.
Бог быстро восстанавливал все сферы моей жизни. У меня появилась чудесная возможность вернуться в училище ипродолжить учебу. Я сам, по собственной инициативе попросил прощения у директора за все свои выходки. До этого он мне сказал, что я безнадежен – алкаш и ненормальный – а после того, как я попросил прощения, сам предложил продолжить учебу. Само восстановление не было моей главной целью. Я просто был виноват и хотел покаяться. И вот я снова стал студентом. Правда, пока без места в общежитии. Мама помогла собраться, проводила на поезд. Я уехал. Началась совсем другая учеба. Без прогулов, с отличными оценками. Вскоре все училище знало о том, как Бог изменил мою жизнь. Многие искренне радовались за меня. Завхоз отдала мне списанные банкетки и стулья, из которых я соорудил себе отличную кровать в комнате, которую снимал.
Однажды мне понадобилось что-то подшить. Я достал коробочку с нитками и иголками, которую мне дала мама в день отъезда. Иголки были воткнуты в подушечку формы сердца. Такое маленькое сердечко в мелкую красно-белую клеточку с белыми рюшечками по краям. (Подарок от кого-то на 8 Марта.) А в него были воткнуты иголки разного размера. Я взял сердечко в руки, вытащил одну иголку и услышал внутри себя ясно и отчетливо: «Это сердце твоей матери». И в этот момент я почувствовал, будто все эти иголки воткнулись в мое сердце. Я понял, что тогда просил прощения не ради нее, а ради себя – чтобы мне стало хорошо. Теперь же я осознал, наконец, всю ту глубину боли, которую пережила моя мать по моей вине. Теперь я уже забыл о себе и думал только о ней. Я упал на колени и стал молиться уже не только о своем прощении, но и, в первую очередь, за нее. Больше всего на свете я благодарил Бога за то, что Он дал мне ТАКУЮ маму. Я восхищался ею. Ее терпением. Тем, что она смогла все это вынести, простить меня, продолжала заботиться обо мне. В моих глазах она вдруг превратилась в героя. Как она смогла пережить все это?! Ее сердце все было в иголках, а втыкала эти иголки моя рука. О, ужас!
Я вдруг понял, что очень люблю ее. Просто люблю как человека. Как личность. Именно ее. За свою прежнюю жизнь я пытался любить кого угодно, кроме своей матери. А тут вдруг это пришло само. Я оценил ее. Я понял, какая она у меня прекрасная, особенная, неповторимая… Моя мама. |
