Саша долго размышлял: надеть развалившиеся синие кроссовки или шлёпанцы матери. Остатки ночного пиршества пахли кисло и отвратительно. Ужасно хотелось есть. Саша выбрал кусок хлеба почище, съел, запил водой из-под крана. Сколько хорошей еды перепортили! Почему пьяные всегда все портят? Мама, когда выпьет, всё плачет и плачет. Раньше мама была совсем другая: пирожки пекла, бельё стирала, наволочки были белые, как снежок. По утрам мама шла на работу, Сашу отводила в садик. Там он ел сырники со сметаной. Воспитательница книжки читала — про Гулливера, про Ваньку-Встаньку. А когда Саша болел, его отводили к бабе Тоне, там вообще — рай: спи, пока не надоест, телевизор смотри, пирожки с яблоками ешь. А сейчас никакой жизни — баба Тоня умерла, на её похоронах мамка первый раз напилась, а потом пошло-поехало: работу потеряла, есть стало нечего, в доме всё вверх дном перевернуто.
Горькие мысли и воспоминания так разбередили Саше душу, что ему стало всё равно, в какой обуви выходить на улицу. Он сунул давно немытые ноги в истоптанные материны шлёпанцы и с дерзким выражением лица вышел на улицу, где в песочнице возились Валерка со второго этажа, маменькин сынок, и курносая Изабелла, дочь крикливой цыганки и владельца продовольственного ларька. Изабелла сказала Саше: «Что, получше ничего не нашел обуть?» Саша ответил ей в тон: «Тебя не спросил, тоже нашлась тут командирша». Саша знал, что с Изабеллой лучше не связываться. Он отошел к самой дальней скамейке, уселся на неё, как ни в чем не бывало, и стал думать: чем бы таким Изабелле отомстить?
В голову ничего путного не приходило, к тому же в тот момент из соседнего подъезда вышла гулять Маша, дошкольного возраста девочка, в чистом фартучке, в беленьких носочках. Маша уже неделю жила в их доме с бабушкой Анной Петровной. Изабелла сразу подбежала к Маше, обняла её и зашептала что-то на ухо. Саша подумал: небось, про мои шлёпки сплетничают, про мамку мою...
Саша отвернулся, ожидая, что Маша тоже начнет дразниться. Но было тихо, и, оглянувшись через некоторое время, он увидел, как Машин подол мелькнул в подъезде. Через минуту показалась на крыльце Машина бабушка Анна Петровна. Она поманила Сашу с ласковой улыбкой. В первый момент Саше хотелось ответить грубо: «Чего вам?» Но лицо Анны Петровны было таким приветливым и напоминало доброе лицо бабы Тони. Анна Петровна положила руку Саше на плечо и сказала: «Пойдём ко мне в гости». И Саша попал туда, где пахло чистотой и вкусной едой. Анна Петровна сама отвела его в ванну, помыла руки и лицо, помазала ссадину на плече зелёнкой и усадила за стол на кухне. Маша уже нарезала хлеб, на блюдечке лежали дольки варёного яйца и веточки зелени. Из белой кастрюльки, кипящей на плите, шел головокружительный запах овощного супа. Саша подумал: «Скорее бы начать есть, а то слюной изойду...» Но когда суп был разлит по тарелкам, и Сашина рука потянулась за хлебом, Анна Петровна сказала: «Подожди, Саша, перед едой следует помолиться».
— Так я ж не умею.
— А ты просто поблагодари Господа за то, что дал тебе этот светлый день и хлеб насущный.
— А что такое хлеб насущный?
— Вот то, что на столе, и есть для нас хлеб насущный.
Анна Петровна и Маша закрыли глаза, молитвенно сложили руки на груди и прошептали почти неразборчивые слова. Саша подумал и сказал:
— Спасибо Тебе, Господи, большое-пребольшое, что дал мне сегодня хорошую пищу!
Все трое принялись за еду. Давно Саша не пробовал такого супа, похожий суп баба Тоня варила — из щавеля с яйцом, крошеным луком и сметаной. Тарелка опустела в мгновение ока. Насытившись, Саша спросил:
— А если Господа Бога попросить о велосипеде, Он может помочь?
— Саша, молитве тоже надо учиться! Это очень не просто. Вот Машенька ходит в воскресную школу, там её учат Слову Божьему, учат, как молиться.
— А сколько стоит в эту школу ходить?
— Нисколько не стоит, хочешь, ходи вместе с Машей. Я буду вас вместе водить.
— У меня денег нет на тетрадки — сами знаете.
— Там тебе всё дадут.
Саша задумался. Он когда-то слышал от бабы Тони, что Господь Бог может свершить много чего хорошего и удивительного, если хорошо себя вести. Допив кисель, Саша сказал: « Я бы чего всерьёз и попросил, так это — чтобы мамка не пила. Такое ведь можно у Бога просить?»
— Конечно, можно. Может, и мать за тобою потянется. Многие пьющие находят дорогу к Богу, и пить бросают.
Саша подумал: «Нужно ли благодарить Анну Петровну за обед, если он уже поблагодарил Бога?» Но тут он услышал, как Маша, встав из-за стола, сказала: «Спасибо, бабуля!»
Тогда Саша с облегчением воскликнул: «Спасибо, Анна Петровна!» После обеда дети пошли гулять. Саша всё время думал об удивительных возможностях, открывающихся в вере, и дал себе слово усердно учиться в воскресной школе, чтобы научиться истинно молиться. Он вспомнил, как баба Тоня однажды его водила в церковь. Там было прохладно, и мысли рождались какие-то удивительно светлые и добрые.
— Маша, а давай сами пойдем в церковь, здесь совсем недалеко, пойдем и попросим у Господа Бога что-нибудь хорошее. Я пока не научусь по правде молиться, про мамку просить не буду. Вот закончу воскресную школу — тогда. А сегодня бы ты чего попросила?
— Я? Чего-нибудь совсем простое, например, апельсин. У нас сейчас денег тоже совсем мало, пенсия у бабушки маленькая, на апельсины не хватает. А я так люблю апельсины!
— Давай. Пошли в церковь, там дверь всегда открыта, я тоже стану для тебя апельсины просить, как уж умею, так и попрошу. За апельсины можно и по-простому просить.
— Можно, можно, — закричала Маша. — За апельсины можно совсем просто, лишь бы от души.
Они взялись за руки и побежали в церковь. Это была не та церковь, в которую обычно ходила Анна Петровна с Машей. В самом центре напротив входа они увидели святой лик, глядящий в глубину души с невыразимым состраданием. Маша знала, что так смотреть может только Иисус Христос, а церковь, где изображен Иисус, обязательно добрая и правильная.
— Это Иисус, — прошептала она Саше. — Он всех добрей, Он пожертвовал Собой, чтобы людей спасти.
Саша тоже закрыл глаза и преклонил колени, зашептал слова, приходившие с удивительной лёгкостью. Не слова, но образы витали над его детской головкой. Он не знал, сколько времени прошло, и когда он коснулся ладонями своего лица, оно было мокрым от слёз. И в том просветлении он вдруг вспомнил о малом, детском, почти смешном — надо ещё попросить об апельсине.
Много лет спустя, став уже взрослым и сильным, верующим человеком, Саша будет часто вспоминать этот удивительный момент, когда, выйдя из прохлады безлюдной церкви, они почти ослепли от яркого солнца. Навстречу им шла стройная женщина в шелестящем белом платье. Она остановилась и спросила с улыбкой: «Вы что, детишки, в церковь одни ходили?»
— Мы ненадолго забежали, мы не шалили, мы только Бога просили и благодарили.
— О чём же вы просили Бога, дети?
— Обо всем хорошем и ещё об одном апельсине.
— Об апельсине? — улыбнулась женщина. — Наверное, вы очень хорошо просили: у меня в сумке как раз один апельсин, вам придется поделиться. И в руках детей оказался огромный пламенно-оранжевый апельсин. Они подняли головы к яркому голубому небу и воскликнули: «Спасибо, Господь!»
И побежали к бабушке Анне Петровне рассказывать о чуде. |
