Религиозное законодательство К.П. Победоносцева
После немногих лет относительной свободы над Россией снова опускались сумерки ночи — и на этот раз от обер-прокурора Святейшего Синода К.П. Победоносцева (1827-1907). В течение четверти века Лампадоносцев (так называли его «за глаза») реял черным ангелом над инославными христианами. Поэт А. Блок написал об этом времени так:
«В те годы дальние, глухие,
В сердцах царили сон и мгла;
Победоносцев над Россией
Простер совиные крыла...
И не было ни дня, ни ночи,
А только тень огромных крыл...»
Константин Петрович Победоносцев происходил из духовного сословия. Он с детства казался замкнутым и одиноким, имел привычку к упорному труду, страстно любил книги и был необычайно привязан к церкви. За время своей учебы Победоносцев показал себя талантливым и способным человеком. На него обратили внимание, и в свои 53 года он становится обер-прокурором; до трагической гибели царя оставался один год. Победоносцев ненавидел сторонников «народовластия», западную демократию с ее парламентской формой правления, суд присяжных и защиту адвокатов, университетскую автономию. Он был убежден, что Россия не должна следовать примеру Европы. Самым естественным и правильным общественным строем для Российской империи он считал самодержавие, а главным инструментом внутреннего перерождения людей — Православную церковь.
После смерти Александра II Победоносцев отправляет императору Александру III (1881-1894 гг. правл.) страстное послание. «Вам достается Россия смятенная, расшатанная, сбитая с толку, - пишет он, - жаждущая, чтобы ее повели твердой рукой. Час страшный, и время не терпит. Или теперь спасать Россию и себя, или никогда! Безумные злодеи, погубившие родителя Вашего, не удовлетворятся никакой уступкой и только рассвирепеют. Их можно унять, злое семя можно вырвать только железом и кровью... Новую политику надо заявить немедленно и решительно. Надобно покончить разом, именно теперь все разговоры о свободе печати, о своеволии сходок, о представительском собрании».
Александр III согласился с мнением Победоносцева, дав обер-прокурору Св.Синода огромную власть. Победоносцев подбирал кандидатов на ключевые посты в правительстве, контролировал начальников государственной полиции и цензуры, подкрепляя реакционную политику соответствующим законодательством.
Остановимся только на религиозном законодательстве последних лет самодержавной России, чтобы понять, что это была за власть и на каких законах она держалась. Рассмотрим некоторые статьи Свода Законов Российской Империи (СЗРИ).
Ст.39 (р.1, гл.3, отд.1): «Отпадение от православной веры в другие христианские исповедания или вероучения не подлежит преследованию». Эту статью члены Синода и правительства всегда показывали иностранцам, чтобы они могли сразу успокоиться по поводу религиозной терпимости в России. Но уже ст.53 (р.1, гл.3, отд.3) гласила: «Запрещается заводить или распространять между православными какие-либо ереси». Права оказалась русская пословица «Закон, что дышло — куда повернул, туда и вышло». Русскому чиновнику дано было полное право судить, что есть «ересь».
Далее в ст.70 (р.1, гл.4) говорилось: «Одна господствующая церковь имеет право в пределах государства убеждать не принадлежащих к ней подданных к принятию ее учения о вере». Вот уже и вырисовывается «железная рука», которая намерена положить конец всякой «анархии» и религиозному плюрализму.
В наши дни многие церковники, внедряющие мысль, что в России всерьез можно говорить лишь об «исторической и первенствующей Церкви» придерживаются такого же убеждения. Они не скажут, что Церковь — это и католики, и протестанты, и православные, и что по численности даже (если уж мыслить по принципу: нас много— значит, мы правы) православие стоит далеко позади двух первых деноминаций.
Следуем дальше. Ст.73 (том 15, гл.2): «Виновный в возложении хулы на славимого в единосущей Троице Бога, на Пречистую Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, на Бесплотные Силы Небесные или на Святых Угодников Божиих; в поругании действием или в поношении Святых Таинств, Святого Креста, Святых мощей, Святых икон или других предметов, почитаемых Православною или иною христианскою церковью священными; в поношении Священного Писания или Церкви Православной и ее догматов или вообще веры христианской, — за сие богохуление или оскорбление святыни наказывается если оно учинено:
1) при отправлении общественного богослужения или в церкви — срочной каторгой или ссылкой на поселение;
2) в часовне или христианском молитвенном доме, или публично, или в распространенных произведениях печати, письма или изображений — ссылка на поселение;
3) с целью произвести соблазн между присутствующими — заключением в исправительном доме на срок не свыше 3 лет или заключением в крепость на срок не свыше 3 лет».
Конечно, хулить и кощунствовать относительно религиозных чувств нехорошо. Это нравственно осуждалось всегда. Но как быть с такой ситуацией? Иной христианин вполне согласен со всеми пунктами Апостольского символа веры и по каждому из них он скажет «аминь» — «воистину так». Но вот во святые иконы, во святые мощи не верует, и непонятно ему, почему это ни один православный храм не освятят, если в покрывало на алтарном жертвеннике не будет зашита — частица мощей какого-либо «святого». И сколько бы он ни веровал в единого Спасителя Христа, сколько бы он ни доказывал, что зашитые таким образом частицы мощей — это чистой воды язычество, его уже ничто не спасет от срочной каторги. И если даже такой «нечестивец» выразил свое убеждение не во время богослужения, то этот несчастный все равно будет сидеть в исправительном доме «не свыше 3 лет», Жизнь показывала, что в местах лишения свободы с заключенными проводились душеспасительные беседы, и если «заблудший» оказывался строптивым и у него снова из уст вырывались какие-либо «хуления», то ему срок продлевали, чтобы ему было время подумать о своей «заблудшей» душе.
Вот, например, одно свидетельство подобного перевоспитания, изданное в С-Петербурге в 1886 г. В.Г. Чертковым. «За последние годы у нас в России по разным тюрьмам, дисциплинарным батальонам и сумасшедшим домам постоянно содержатся в строгом заключении люди, провинившиеся перед правительством в том, что их религиозные убеждения запрещают им всякое человекоубийство, и что они поэтому не могут по совести принимать участие в военной службе.
Если разбойник ради грабежа убьет человека, то никто не считает его сумасшедшим, поступок его не боятся предавать гласности и обращаются с ним самим как с человеком, совершившим то самое, что он совершил. Но если кто откажется от всякого убийства, а потому и от всякой службы, то в нем тотчас предполагают психическое расстройство и сажают его на испытание в дом умалишенных.
Недавно умер молодой человек, по имени Евдоким Дрожжин, не могший по своим религиозным убеждениям участвовать в военной службе. Таким образом он был сначала приговорен к двухлетнему заключению в дисциплинарный батальон. Четыре месяца спустя он был приговорен к продлению этого срока на три года и заключению в карцере на 4 месяца; через четыре месяца после того срок был продлен еще на 3 года с заключением в карцере на 4 месяца; наконец, месяца через два он был приговорен к продлению срока заключения еще на три года с арестом в карцере на 4 месяца. Так что срок его заключения, вместо первоначальных двух лет, возрос до 11 и все продолжал бы возрастать до бесконечности, если бы болезнь и смерть не прекратили его мученической жизни».
Рассмотрим теперь меры предупреждения проповеднической деятельности. В ст. 90 говорилось: «Виновный в произнесении или чтении публично проповеди, речи или сочинения, или в распространении, или в публичном выставлении сочинения или изображения, возбуждающих к переходу православных в иное вероисповедание или учение, или секту, если сии действия учинены с целью совращения православных, наказывается: заключением в крепость на срок не свыше одного года или арестом».
И это только за то, что кто-то «возбудился». Маленький срок наказания не успокаивал проповедующего Евангелие, потому что срок заключения мог возрасти до бесконечности. А уж если дерзнувшего проповедовать в собрании людей обвиняли «в порицании православной веры», то его лишали «всех прав состояния, и ссылали на каторжные работы сроком от 6 до 8 лет».
Но более всего К.П. Победоносцев настоятельно рекомендовал чиновникам применять всеохватную ст.196, в которой говорилось: «Виновные в распространении существующих уже между отпадшими от Православной церкви ересей или расколов, так и в заведении каких-либо новых, повреждающих веру сект, подвергаются за сии преступления: лишению всех прав состояния и ссылке на поселение». По данной статье духовные отцы проявляли заботу, так сказать, наперед. Вдруг какой-нибудь вольнодумец, отпадши от православия, уйдет не в старообрядчество или хлыстовство, что уже в России было, а станет — это новое — евангелистом.
Когда в духоборческой среде стали прорастать ростки евангельского учения, то согласно ст. 196 начались массовые ссылки их семей. Жилища надворных построек, хлеб на корню, картофель на полях, хозяйственный инвентарь — плуги, сохи, бороны, повозки и проч. — все пришлось духоборам бросить на произвол судьбы; лошадей, быков, коров, овец продавали впопыхах за гроши, за бесценок.
На месте нового поселения им не давали земли. Им предоставлялось жить, как и чем они хотят. В то же время они лишены были права отлучаться даже в соседнее село. Словом, люди были разорены, обездолены и в довершение всего лишены земли и свободы.
Незавидной была судьба и у детей инакомыслящих. Ст.120 гласила: «Родители, которые, быв по закону обязаны воспитывать детей своих в вере православной, если будут крестить их или приводить их к прочим таинствам и воспитывать по обрядам другого христианского исповедания, присуждаются за сие:
• к заключению в тюрьме на время от восьми месяцев до одного года четырех месяцев;
• дети отбираются на воспитание родственника православного исповедания, или, за неимением оных, назначенным для сего от правительства опекунам, также православной веры».
Пурагвин А.С. (1903 г.) в кн. «Вне закона» Свидетельствует: «Когда до Самары дошли слухи о том, что по селениям Николаевского и Бузулукского уездов разъезжают по ночам становые приставы и урядники, насильно отбирают у молокан детей, мальчиков и девочек, заранее намеченных православными отцами — миссионерами, и куда-то их увозят, - то долгое время никто не хотел верить подобным слухам и рассказам, - так они казались невероятными. Однако, это недоверие вскоре должно было исчезнуть, так как в Самару прибыли родители тех детей, которые были взяты полицией и куда-то увезены. Смущенные, подавленные, растерянные — они не знали, что делать, что предпринять. Смутно сознавая, что с ними сделали что-то глубоко беззаконное, они ходили к губернатору, архиерею, жандармскому полковнику, миссионерам, но нигде не могли добиться толку. Губернские чиновники уверяли их, что губернатор в этом деле ни при чем, что это дело архиерея. У архиерея же им ответили, что владыка не имеет никакого отношения к этой истории, что это дело полиции и т.д.
Только с большим трудом им удалось узнать, где находятся отобранные от них дети. Оказалось, что они размещены по разным мужским и женским монастырям Самарской епархии. Долгое время никто не мог или же никто не желал объяснить несчастным родителям, надолго ли заключены в монастыри их дети и будут ли они когда-нибудь возвращены им. Но вот являются православные миссионеры и говорят убитым горем отцам и матерям: «Ваши дети до тех пор будут в монастырях, пока вы, их родители, не покаетесь, пока вы не отречетесь от молоканской ереси и не присоединитесь снова к лону Православной церкви. Вы губите своих детей, так как не крестите их и воспитываете в молоканском духе, а в монастырях их окрестят по православному обряду, и будут воспитывать согласно учению святой церкви».
Только вмешательство графа Л,Н. Толстого и князя Ухтомского спасло детей. Дочь писателя графиня Т.Л. Толстая лично отправилась к обер-прокурору; К.П. Победоносцев уверил графиню, что дети немедленно будут возвращены родителям и что самарские власти «немного переусердствовали».
Итак, бесправие детей сектантских семей было полное. Если дети рождалнсь от родителей, уже отпавших от православия, то на них не выписывались соответствующие документы из метрических книг, а это значит, что детей как бы не было — они ведь не были крещены по православному обряду; на такого «незаконнорожденного» сына не выдавался земельный надел.
Заканчивая анализ российского религиозного законодательства, отметим, по закон запрещал «иностранным исповеданиям» принимать в свое лоно православных. А за обращение в православие из других исповеданий правительство награждало своих ревнителей орденами.
продолжение в следующем номере |
