Приехал мой друг, привез с оказией целый чемодан новых книг и свежих писем, полученных на адрес нашего московского отдела. Трудно, наверное, сравнить с чем-либо ощущение, которое охватывает тебя, когда разбираешь подобный багаж. Особое это чувство. Удивительное.
Короче, часов до трех ночи я провел, читая письма знакомых и незнакомых мне людей, перелистывая только что вышедшие из печати, пахнущие свежей краской книги. И вот что интересно: очень много писем, в которых благодарят за мою радиопередачу, рассказывающую об отце Александре Мене. Просят продолжить разговор о пути этого праведника земли российской, ближе познакомить с его духовным наследием. И, представляете, тут же, рядом с письмами, присланы несколько только что опубликованных книг отца Александра! Воистину это как Божий знак — то, что слово живое, Божье Слово, которое долгие годы проповедовал Александр Мень, через его книги, продолжает пробуждать сердца тысяч и тысяч людей и спустя годы после того, как топор убийцы оборвал жизнь настоятеля небольшой церкви в подмосковном поселке Новая Деревня.
Люблю Тебя, Господи, люблю более всего на свете, ибо Ты — истинная радость, душа моя. Ради Тебя люблю ближнего как самого себя. Аминь.
Молитва отца Александра Меня
9 сентября 1990 года из небольшого домика под Москвой вышел православный священник. Его лицо с густой бородой и пронзительными глазами, хранящее черты гордых и возвышенных библейских персонажей, знали многие люди России. Это был отец Александр Мень, проповедник, богослов, писатель. По лесной тропинке он направлялся к станции, куда вот-вот должна была прибыть электричка и увезти его в другой городок, в церковь, где он служил. Но в этот день электричка ушла без него.
Минут через 15-20 жена отца Александра услышала стон. Она не сразу узнала в привалившемся к забору окровавленном человеке своего мужа. После приезда милиции священник прожил всего несколько минут. Экспертиза констатировала смерть от удара топором по голове. Нападение произошло в лесу. Убийцы не были грабителями. Они не тронули ни бумажника, ни часов, взяли только старый портфель с рукописями статей и книг. Смертельно раненый священник смог дойти домой и скончался у своего порога. Рассказывают, что, когда жена спросила его перед смертью: «Кто?» — он прошептал: «Это неважно...».
Его убили по дороге к храму. И это не случайно. Он мог сказать, кто сделал это, но не сказал. И этот поступок был его последней молитвой о прощении тех, от кого он принял смерть. Кончина его всколыхнула всю Россию, потому что в тот день погиб необыкновенный человек, необыкновенный священник. Топором ударили по совести России, по ее духовному возрождению, по ее надежде и по ее праведнику.
Одни радовались случившемуся, ибо слуги дьявола всегда счастливы, когда погибают дети Божьи, но большинство мыслящих россиян испытало страшное потрясение, ибо было понятно, что удар нанесен по первым росткам рождающейся в стране свободы, по человеку, чье имя стало в России символом веры во Христа и свободы во Христе.
Кто он — отец Александр?
Бог одарил его множеством даров: писательским, проповедническим, провидческим, но, главное, Он дал ему видение, великое духовное понимание — что нужно его стране, и Он дал ему мужество возвышенно и смиренно исполнять служение Богу во времена гонений и ненависти со стороны врагов Господа.
Родился 22 января 1935 года. С юношеского возраста чувствовал огромное влечение к христианству. В 14 лет начал писать книгу о Христе, которая спустя много лет, дополненная и переработанная, вышла под названием «Сын Человеческий». С 1953 года изучал биологию в университетах Москвы и Сибири. Окончил Ленинградскую семинарию и Московскую духовную академию. Был рукоположен в священники 1 сентября 1960 года. Служил приходским священником в подмосковных храмах. В 1989 году стал настоятелем храма в поселке Новая деревня, возле провинциального города Пушкина, где и прослужил 20 лет. А в общей сложности, ко дню смерти, прослужил в подмосковных храмах 33 года. Символичная цифра!
Несмотря на его явный талант проповедника и пастыря, несмотря на энциклопедические знания и непререкаемый авторитет среди интеллигенции и молодежи, несмотря на его усилия в области христианского образования и умение организовать верующих для оказания помощи нуждающимся, вести работу в больших московских храмах ему не давали. Скоро вы узнаете, почему... Его служение в русской православной церкви началось в тяжелое время. Как пишет современный историк русской Церкви Владимир Илюшенко, «живая христианская вера почти повсеместно была заменена обрядоверием. Иерархи Церкви стали на путь постыдного конформизма — путь служения атеистическому государству. Язычество проникло за церковную ограду и вступило в союз с православием». И в это время А. Мень, один из очень немногих, смог найти в себе великие духовные силы, чтобы уйти от номинальной, лишенной духа церковной службы и вернуться к Евангелию, стать просветителем, учителем Библии, призывающим жить не по букве закона, а по Духу. А это было бунтом против сугубо культовой, «безжизненной жизни» Церкви. И потому, конечно, не все радовались успешному евангельскому служению православного священника. У него было множество врагов, ходящих не только в форме КГБ, но и носящих, по совместительству, одеяние священнослужителей.
Трагедия русской Православной Церкви
Нет спору, русская православная Церковь пережила и переживает тяжелые времена. «Мятежный священник» Глеб Якунин, отсидевший в лагерях много лет за свою веру, говорит: «Православная Церковь во времена Ленина и Сталина была полностью физически уничтожена. Взамен убитых священнослужителей КГБ посылала в церковь своих работников. Но выбирали так, что рясы надевали самые грубые, невежественные, распутные, с максимально затупленным духовным взором. Так продолжалось 74 года. И сегодня они по-прежнему остаются в большинстве среди священнослужителей современной православной Церкви. Я считаю, что таких людей сейчас в церкви процентов 80. Поэтому сейчас мы имеем дело не с выкорчеванной православной Церковью, а с огромной группой людей, далеких от понимания христианства, в том числе и истинного православия, но числящихся священнослужителями и служащими в церкви, сохранившийся то же название — Русская православная».
Я позволю себе не во всем согласиться с о. Глебом. Во-первых, в православной Церкви последнего времени появились десятки молодых, образованных, искренне служащих Богу священнослужителей, хотя они — лишь капля в море необходимости. Во-вторых, часть настоящих служителей сумела сохранить себя и не запятнать совесть. В-третьих, Церковь как Божественный организм умереть не может. Ее могут контролировать запретами и посулами, ее могут преследовать, физически обескровливать, но она постоянно возрождается и продолжает жить как организм Божий.
И все же, слова о. Глеба во многом справедливы. Многие церковные руководители в своей деятельности и жизни руководствуются прежде всего тем, что «кесарево», а не «Божие». Такие люди и стали противниками о. А. Меня, ибо они увидели, что о. Александр, в отличие от них, служит Богу и только Богу.
Это о них христианский писатель, последователь о. Александра, Александр Зорин пишет в своей книге «Ангел-чернорабочий»: «Путем жестокого отбора удалось вывести целую генерацию служителей культа, при помощи которых Церковь сливается с государством, въезжает в него, как машина в гараж».
От таких служителей идет тенденция подменить слово «христианство» словом «православие», как будто не существует миллионов протестантов и католиков. В своих многочисленных выступлениях на страницах светской прессы они стремятся узаконить идею о том, что русский и православный — суть одно и то же.
Даже Синод русской Православной Церкви разделился на два лагеря, где есть откровенные шовинисты и есть умеренные, здравомыслящие служители. В этих сложнейших условиях нынешнему Патриарху русской Православной Церкви, человеку безусловному порядочному, несущему свой исторический крест, приходится лавировать, искать компромиссы, чтобы не произошло раскола. Взять, к примеру, его заявление в интервью московской «Независимой газете»: «Отец Александр был талантливым проповедником Слова Божия, добрым пастырем Церкви, он обладал щедрою душою и преданным Господу сердцем. Убийцы сотворили свое черное дело в момент, когда он мог бы еще так много сделать для духовного просвещения чад Церкви. Не все его суждения полностью разделялись православными богословами, но ни одно из них не противоречило сути Священного Писания, где как раз и подчеркивается, что надлежит быть разномыслиям между вами, дабы явились искуснейшие (1 Кор. 11:19).
Во всем этом, на мой взгляд, скрыта главная причина трагедии неприятия А. Меня. Есть и другая. Я бы назвал ее «комплексом Сальери». В то время, как искренне верующие благодарили Бога за о. Александра, этого редкого, избранного служителя Божия, враги завидовали его таланту, эрудиции, прекрасной живой речи и тому, что Дух Святой присутствовал во многих его делах. В результате сложилась парадоксальная ситуация: многие церковные иерархи ненавидели одного из лучших и благословенных священников своей же Церкви. Но противоречие это было лишь внешним. На деле же в таком отношении к отцу Александру была железная логика — администрированная, номинальная церковность не могла ужиться с проповедником, апологетом Живого Христа.
Когда Церковь поднимает меч на своего праведника, это трагедия для нее. В данном случае — трагедия Православной Церкви. Но если говорить глубже и шире, то в походе против подвижника и миссионера объединились все, кто ненавидел Христа и спекулировал Его Именем для достижения своих целей: фальшивые христиане, атеисты, фанатики-коммунисты, шовинисты, националисты, фашисты. Неважно, какую, так сказать, общественную нишу они занимали, в какую церковь ходили, важно, что всем им был ненавистен проповедуемый о. Александром Живой Иисус, призывающий к раскаянию и любви.
Что он делал и что сделал?
На открытую борьбу против тоталитаризма, как мы знаем, иногда выходили самые смелые из политиков, в оппозицию к нему становились историки, писатели, ученые. Их оружием была острая, беспощадная критика. На этот раз против двух монстров, двух «сиамских близнецов» — тоталитарного режима и атеизма — вышел священнослужитель, единственным оружием которого было Слово Божие. Никогда и ни под каким предлогом он не позволял себе делать политических заявлений, примыкать к какой-либо политической группе, критиковать государство. В одном из своих интервью, он сказал: «Я считаю политику вещью преходящей, а я хочу работать в сфере непреходящего». Мудрость и кротость Господа отражались в его жизни. Он служил Богу Его Словом, зная, что оно — «меч обоюдоострый». Сам отрекаясь от любой политической деятельности, он тем не менее давал в своей церкви приют преследуемым диссидентам, молитвой и Словом Божием стараясь уберечь их от «долины смертной тени».
Недаром будущий лидер СССР, Юрий Андропов, бывший тогда главой КГБ, был весьма обеспокоен тем, что уцелевшие после репрессий диссиденты уходят в церковь, и потому призывал очистить церковные ряды. Именно тогда начались новые аресты христиан разных конфессий. Но благословение Божие лежало на отце Александре, и, несмотря на сплетни, наветы, доносы, измены, служение его приносило прекрасные плоды. Он подвергался унизительным обыскам КГБ, его поносила коммунистическая пресса (Газета «Труд» и др.), ему писали раздраженные письма старшие по церковному чину, однако Сад Христа, в котором он, не покладая рук, продолжал трудиться, по-прежнему чудно плодоносил.
Многие и многие благодаря ему обращались к Богу. С его помощью свой путь к Богу находили и очень известные люди. Журналист Сергей Бычков писал, например: «...он (о. Александр Мень) способствовал возвращению в церковь Александра Солженицына».
В небольшую подмосковную церковь, добираться куда было долго и неудобно, съезжались тысячные толпы. Когда-то, после смерти Френсиса Шейфера, журнал «Тайм» назвал покойного «миссионером среди интеллектуалов». Отца Александра можно назвать миссионером среди интеллигенции. Но не только интеллигенция шла к нему, а и множество простых людей, привлеченных спасительной вестью о Христе.
Поразительна не его разносторонняя образованность; он был человеком очень одаренным, и этим все сказано. Поразительно другое — как эта образованность без малейшего остатка отдавалась на служение Богу и людям.
Почему же влияние о. А. Меня было таким действенным? Да потому что он говорил о христианстве не как о религиозной догме, а как о живой боготворящей Божией Истине, воплощенной в Господе Иисусе Христе. В своем меморандуме «Основные жизненные принципы христианства» он писал: «Христианство не абстрактная доктрина или застывшая система обрядов. Оно не просто религия, которая существовала в течение двадцати столетий, а Путь, устремленный в грядущее».
Российское общество «Культурное возрождение» ходатайствовало и продолжает ходатайствовать о присуждении
о. Александру премии Нобеля. В одном из обращений в Нобелевский комитет есть такие слова: «Волею судеб в конце 20 века наша страна стала поприщем грандиозной борьбы добра и зла. От исхода этой борьбы в решающей степени зависит, сохранится ли мир на планете Земля... В этих условиях многолетняя самоотверженная работа отца Александра по духовному воспитанию миллионов людей приобрела важнейшее значение для сохранения гражданского мира в нашей стране... Он воспитал плеяду высокообразованных и преданных делу священнослужителей... Его скромный сельский храм стал одним из главных духовных центров современной России..»
Бог дал ему удивительный талант: при всей своей редкой образованности, при уникальном знании истории и литературы, он мог говорить абсолютно понятно, — как для интеллектуалов-ученых, так и для простого человека. И еще потому он был понятен всем, что, в отличии от многих, говорил о Христе, не как о мученике прошлого, а как о живом Спасителе, живущем и сегодня в наших сердцах и в нашей жизни. При этом он всегда подчеркивал, что Центр христианства не люди, не церковные лидеры, а только Один ХРИСТОС. В его книге «Радостная весть» есть слова: «Христос — это Тот, Чье слово исполняется сегодня, потому что Он сегодня живет с людьми...»
Александр Мень подчеркивал, что человеку нужна прямая связь с Богом, творения — со Своим Творцом. Все это раздражало тех, кто желал, чтобы народ слушал их, а не Христа. Особую ярость вызывали у них призывы о. Александра к чтению и изучению Библии. И апофеозом этого «криминала» стала выпущенная им книга уже с совсем евангельским названием: «Как читать Библию».
Широта христианских взглядов о. Александра, интерес к лучшим богословским трудам протестантов и католиков давали противникам повод обвинить его в отходе от православия. Эту ложь и поныне пытаются внедрить в сознание масс. Лидеры российской фашистской организации «Память» клеймят А.Меня как еретика, который, дескать, старался разложить православную Церковь.
На самом же деле это, конечно, не так. Он был православным священником, которому Бог дал особое духовное чувство понимания евангельских основ христианства. Знаменитый русский священник-диссидент отец Дмитрий Дудко в интервью газете «Коломенская правда» так говорит об этом: «Отец Александр — истинный православный священник, который сделал многое, чтобы открыть христианство людям. Он излагал учения генетиков, физиков, историков, философов, анализировал другие религии, начиная с первобытных и кончая современными. Он поступал как апостол Павел: с эллинами говорил как эллин, с иудеями как иудей, с учеными как ученый, с простыми людьми как простой человек. Он был очень добрый. Когда церковные власти запрещали мне служить, он приглашал меня в свой храм, чтобы служить вместе с ним».
За три дня до мученической кончины отца Александра я получил от него письмо, где он советовал напечатать на русском языке книги Пауля Тиллиха, благодарил за изданные нами труды Френсиса Шейфера, Клайва Льюиса, Дж. Паккера и видного православного мыслителя Ивана Ильина. Рассказывают, он говорил: «Вот бы к нашему православию, к его красоте и глубине, добавить евангельское рвение протестантов, с их стремлением ежедневно следовать за Христом. Может, тогда хорошо бы стали жить люди в России!»
Не ручаюсь за буквальную точность этих слов, переданных мне, но ясно, что был он человеком великой открытости ко всему прекрасному, что растет на разных ветвях единого христианского дерева. В уже упомянутом письме он согласился со словами из моего предисловия к русскому изданию Клайва Льюиса о том, что российский человек не может считать себя богословски образованным, если он не знает трудов великих богословов Запада; так же как западный теолог не может считать свое образование законченным, если не знает трудов великих русских мыслителей Николая Бердяева, Владимира Соловьева, Павла Флоренского и некоторых других.
Все это, вместе взятое, и заставляло администраторов от Церкви видеть в нем чужого, разрушающего клановые основы. Он и в самом деле стал разрушителем стены, годами воздвигаемой между народом и Богом. По всей стране его работы тайно перепечатывали на пишущих машинках, просто переписывали от руки.
Я бы сравнил о. Александра с библейским Давидом, потому что слова его били, как праща, в лживые сердца голиафов. И враги поняли: этого человека не остановить. И возможно, как сказано в Библии: «С этого дня положили убить его...» (Иоан. 11-53).
Многие сравнивали убийство отца Александра с другой мученической смертью, другого священника, из другой страны, из другой Церкви,— польского католического ксендза Ежи Попелюшко. Преклоняясь перед мучеником из Польши, понимая, что все мученики за веру равны, все же должен сказать, что феномен отца Александра был совершенно другого масштаба. Другим было и его влияние на верующих. Церковь в Польше, даже во времена навязанного коммунистами строя, представляла собой монолитный организм. Что касается о. Александра Меня, то он был одним из редких российских праведников-одиночек, вышедшим против машины тоталитаризма, этого механического «медведя», практически один на один. Как его только не называли! «Католик», «сионист», «протестант», «экуменист»... А по словам его духовных чад, он только и делал, что открывал людям: смотрите, Бог вокруг вас, Он и в душе вашей, Он — повсюду...
Что же он оставил нам?
Уже в период перестройки о. Александр воссоздает разогнанное в первые годы тоталитаризма Российское Библейское Общество. Им прочитаны около двухсот лекций. Выпущены прекрасные книги, написанные на высочайшем духовном и стилистическом уровне. Эти книги ярко иллюстрируют его особенный дар, о котором я упомянул,— они понятны ребенку и взрослому, простому человеку и высокообразованному интеллектуалу. Среди них особое место занимает цикл из шести книг, посвященный религиозному развитию человечества, а также пересказ Библии для детей и, конечно, книги о Христе «Сын Человеческий» и «Таинство, Слово и образ». Он автор прекрасных комментариев к изданию русской Библии, напечатанной в Брюсселе. Уже после его смерти издан составлявшийся им в течение многих лет восьмитомный Библейский словарь. Вышел сборник его проповедей «Радостная весть» и книга раздумий о пути России и человечества «Трудный путь к диалогу». Общий тираж его книг перевалил за миллион. После него осталось двести пятьдесят аудио- и тридцать видеокассет с проповедями...
Сейчас стало очевидным, что он был, помимо всего, прекрасным историком-библеистом. В России каждое обычное событие может иметь огромное значение, если ты знаешь весь контекст истории этой страны. Итак, за 74 года советской власти в России практически не было ни одного библеиста. Советский режим выкорчевал библеистику так же, как, например, социологию. И А.Мень стал первым русским библеистом, живущим и работающим не в Париже или Нью-Йорке, а в Москве, под прессом КГБ и противников Слова Божия, надевавших самые разные маски и выступавших под вывесками разных организаций.
Ведущий русских религиозных программ государственной радиостанции «Голос Америки», протоиерей Виктор Потапов писал в московской «Литературной газете»: «В предисловии к одной из своих книг о Библии отец Александр подчеркивал, что его цель как автора состоит в том, чтобы «помочь людям полюбить храм, понять смысл литургии, оценить красоту священнодействий и сделать церковную молитву частью своей жизни». В. Потапов отмечает далее: «Его книги, как евангельское зерно, упавшее на плодоносную почву, принесут богатый плод».
Очень важно напомнить:
1. Писал он никогда не отрываясь от своего основного пастырского служения. Люди были для него самым главным в его служении. Писатель Владимир Ерохин вспоминает, как однажды, придя к о. Александру домой и увидев заваленный бумагами стол и зная о невероятно напряженном режиме работы священника, решил говорить только о делах, коротко, и вскоре стал прощаться. Отец Александр спросил:
— Вы торопитесь?
— Нет, но, наверное, вы заняты?
— Чем?
— Я отнимаю у вас время, а у вас — работа...
— Вы и есть моя работа...
2. Писал о. Александр в невероятно трудных условиях, находясь «под колпаком» богословов из КГБ, окруженный клеветой своих духовных коллег, знакомый с иудиными поцелуями иных друзей, под градом присылаемых по почте анонимных угроз...
3. Трудно поверить, но он создавал свои замечательные книги почти при полном отсутствии библейских словарей и энциклопедий, другой богословской литературы, не имея возможности проверить свои взгляды в нормальной теологической дискуссии. Генрих Попроцкий, протоиерей из Польши, вспоминает: «Когда-то он сказал мне: «Если бы у меня были библиотеки Парижа, Рима или Лондона...»
Практически он работал в пустыне.
4. В начале своего духовного подвига он был в одиночестве. Потом — окружен тысячами людей. А в дни мученической кончины, подобно своему Господу, вновь остался один. Известный историк, профессор Сергей Аверинцев, имеющий в России громадный духовный авторитет, в сборнике « И было утро...» так написал о нем: «Он сделал невозможное возможным. Он проторил дорогу. Теперь по ней пойдут другие. Но пусть они не забывают того, кто вышел сеять, не дожидаясь рассвета...»
Спустя ровно год после убийства в Москве проходила конференция, посвященная его памяти. Меня пригласили выступить на ней. Я сказал тогда: «Он оставил много прекрасных книг и воспоминаний о себе, он оставил после себя много последователей, но, главное, он оставил на земле Свет Христа, который Господь наш чудным образом преломлял через его жизнь, служение и смерть».
Кто его убил?
Об этом много толков, существует немало версий, но и сейчас, спустя годы, убийцы не найдены. Следствие об убийстве отца Александра прекращено, дело сдано в архив как не поддающееся раскрытию. Все может быть в этой жизни, может, жизнь великого миссионера и впрямь оборвала рука психически больного, может, это был случайный трагический акт, которые бывают в истории. Что думаю об этом лично я? Думаю, что убийство совершили все темные силы, биологически объединившиеся в едином дьявольском порыве остановить праведника, водимого силой Духа Святого, рассказывающего людям об истинном Христе, об истинной цели Его прихода на землю, рассказывающего не о нательных крестиках, но о Кресте Голгофы.
Я думаю так еще и потому, что трудно поверить, будто мощнейшая армия КГБ вместе с высоко профессиональным московским уголовным розыском не смогли разыскать преступников. Личные распоряжения о поиске убийц давали и президент Михаил Горбачев и президент Ельцин. В 1991 году, в присутствии моих друзей, известных в Америке Фила Янси, Брента Густавсона Билли Мелвина, Джоула Нидерхуда, Алекса Леоновича, Питера Дейнеки и других, я спрашивал об этом у руководителей КГБ, и они, соглашаясь, что убийство ложится позорным пятном на Россию, обещали обязательно раскрыть его и наказать убийц. Но видимо есть вещи, которые не по силам даже генералам КГБ.
В первые же дни после преступления была создана специальная группа расследования, которой руководили следователи по особо важным делам. Руководители группы менялись, а следствие топталось на месте. На первых порах арестовали несколько подозреваемых, но все они оказались невиновны. Уже тогда у многих создалось впечатление, что кто-то уводит следствие в сторону.
В те дни я объявил по национальному телевидению, что американские христиане жертвуют 5000 долларов тому, кто поможет найти убийцу. В тогдашней России это были очень большие деньги. Позвонило около 60 человек. Их допросили, но показания посчитали несущественными. Несколько журналистов занялись частным расследованием, среди них — мои друзья Евгения Альбатц, Татьяна Фурман и Сергей Бычков.
Ближе всех к истине подошел С. Бычков. Анализируя факты и попавшие в его руки документы, он утверждал, называя конкретную фамилию, что один из участников этого предполагаемого заговора (хотя лично и не убивавший священника) вскоре после случившегося был мгновенно переправлен на Запад, причем, — вот зловещая ирония! — как подвергавшийся преследованиям в СССР. Сейчас он живет в США и даже сотрудничает с некоторыми американскими христианскими организациями... После публикации статьи на эту тему Сергею Бычкову полностью закрыли доступ к материалам следствия.
И вот что еще интересно. Примерно год тому назад у меня состоялся разговор с бывшим сотрудником КГБ, занимавшим одно время высокое положение и носившим высокое звание. Дело в том, что Господь через мои слова, беседы, молитвы помог его двадцатилетнему сыну избавиться от жестокого рабства наркомании. Отца это так потрясло, что, хотя он и не уверовал в Господа, но стал каяться во всех своих прегрешениях, которые совершал когда-то, борясь с верующими.
И вот, улучив момент, я спросил, что этот профессионал думает об убийстве отца Александра. Он ответил: «Говорю только вам, говорю, чтобы ответить правдой на ваше добро. Это дело сработано на высочайшем уровне. Но самое главное, есть силы, которые не дают следствию продвигаться. Как только мы реально приближались к раскрытию тайны, нас останавливали. Останавливали по-разному: то переводили на другое расследование, то отвлекали другими гипотезами, то подсылали фальшивых свидетелей. И ко всему, пропадали важные документы следствия. Не знаю, может быть, все это — совпадение, но мне трудно в это поверить».
Трудно поверить в это и мне. Интересно, что оценку работника КГБ (газета «Новый взгляд») подтвердил брат священ-
ника — Павел Мень. Вот его слова: «С первых дней расследования стало ясно, что милиция и прокуратура имитируют розыскную деятельность. Убийство — дело рук КГБ. Они — исполнители. А кому это было выгодно? Тем, кто не хотел, чтобы Слово Божие вернулось на нашу землю».
Будучи в Москве, я встретился с сыном и вдовой о. Александра. Мы сидели в маленькой трапезной, в церкви у нынешнего президента Российского Библейского общества, скромного человека, священника Александра Борисова, кстати, духовного чада отца Александра Меня, сейчас наиболее успешно продолжающего служение своего учителя.Я знал, мне часто об этом говорили, что внешне я немного похож на покойного отца А. Меня. На меня смотрели глаза, в глубине которых навсегда застыла боль.
Скажу откровенно, мне было тяжело. И я подумал, мало быть похожим внешне. А вот смог бы я, как он, выйти один против громадной силы, только с Господом на устах, а потом умереть страшной смертью, но спокойно и достойно, с тем же Именем в последних проблесках жизни? Не знаю. Не знаю...
Кем он останется для России и для мира?
Время от времени Бог, из числа особо преданных и мудрых Своих детей, избирает на земле праведников. Причем, среди христиан самых разных деноминаций, как бы демонстрируя, что все эти названия придуманы не Им, а людьми. Ему, Творцу, безразличны земные амбиции, потому что в конечном счете перед Ним будут стоять не члены 2 тысяч разных религиозных объединений, а лишь две группы людей: в одной из них будут люди, жившие с Его Именем в сердце, во второй — жившие без Него.
Но, избирая праведников из разных Церквей, Бог дает благодать избранничества лишь тем, кому здание их Церкви не заслонило небо, а название Церкви не заменило Имени Христа; тем, кому духовное зрение позволило увидеть не только то, что происходит на их церковном подворье, но и весь христианский мир, тем, чья любовь велика и искренна — не только по отношению к своей Церкви, но и к любой Церкви, являющейся частью Тела Христова.
К сожалению, формально и теологически соглашаясь с этими праведниками, наши земные конфессии часто не могут эмоционально и психологически преодолеть себя и действительно возлюбить тех, кто, так же как они, молится во Имя Христа, но называет себя чуть по-другому. Многие не могут уйти от чувства, что они принадлежат к противостоящей армии и, подобно исполнительным солдатам, обязаны беречь честь мундира. Не могут, как смогли это сделать праведники, перешагнувшие барьер человеческих страстей.
Праведник не ограничивается стенами своего храма, его духовный взор легко проникает и сквозь стены других храмов. Он видит великое здание вселенской Церкви, слышит ее животворящее дыхание, и только тогда ему открывается Храм небесный. В этих людях часто физически отражается сияющая благодать Божия. Именно таким человеком, праведником с сияющим лицом, был о. Александр. Духовное просветление не покидало его во времена гонений, ибо чувство Божьего прикосновения и ощущение Божией Любви делает праведника оптимистом и счастливым ребенком.
Сразу после его смерти многие называли о. Александра «апостолом», «пророком», «святым». Сейчас, спустя годы, мы понимаем, что он был скорее праведником, провидцем, пророком и миссионером среди язычников.
Подобно любому пророку, он чувствовал приближение своей гибели, четко слышал биение стрелок времени, отмеряющих его последние часы. Как верующий он был готов к смерти, как человек хотел продлить эти жестокие и прекрасные земные дни.
Вспоминает его прихожанин А. Зорин: «А совсем недавно, возвратясь вечером домой и даже не поздоровавшись — такого прежде не было — зажег все лампы, настольные и верхний свет. При этом журил домочадцев: «Вечно вы сидите без света, весь дом в темноте...» Видно, будущие убийцы как-то себя выдали, что вызвало в нем настороженность».
Чувствовал дыхание смерти, боялся, чтобы ненароком это дыхание не коснулось его близких.
Пророк видит будущее. Его роль и цель — предупреждать людей о том, что их ждет. Пророк призван открывать грешникам, даже если они цари, что Божий суд ожидает каждого. Пророки — это неподкупные обличители, но есть в их суровой судьбе и что-то от юродствующих шутов, головы которых слетают по мановению царской руки.
Отец Александр не стремился быть пророком, но он стал им, потому что этого захотел Бог.
Еще один нюанс
Он был еврейского происхождения. И этот дар благословения был использован его многочисленными врагами со своей целью. Евреи обвиняли его в том, что из-за него многие дети Авраама уверовали во Христа. Националисты и фашисты, тайные и явные, винили в симпатиях к иудаизму. На него писали анонимки, где утверждали, что он не соблюдает православных традиций, симпатизирует талантливым христианам других деноминаций.
У меня на столе — письмо известного православного руководителя, где он, пользуясь анонимными наветами, обвиняет отца Александра в том, что тот не исполняет в точности обязан-
ностей православного пастыря. А он, пастырь, отвечал: «Дух православия — это дух любви и свободы... Но в «Характеристике» (анонимная жалоба на отца Александра. — М. М.) вместо этого духа я нахожу дух инквизиции и «охоты на ведьм».
Антисемитизм — это не склад характера и не традиция. Антисемитизм — это никогда не прекращающийся (то прилив, то отлив) процесс, яростный биологический, генный, душевный и — духовный спор. С тех пор, как появилось христианство, антисемитизм, это порождение дьявола, был и остается уродливым наростом на теле христианской жизни. С тех пор, как Бог избрал евреев, дьявол насадил в сердца других людей ненависть и зависть к Божьим избранникам. Не в силах обижаться на Бога, они обижаются на тех, кого выделила Его десница. Это крест, который несут дети Авраама, это мировая тайна, о которой знают все. Поцелуй Иуды ассоциируется с иудаизмом, хотя он является, по замыслу Бога, частью христианства. Мы хотим взвалить на вечные, но израненные плечи иудаизма наши грехи и печали. Часть из них, как крест на плечи Симона Каринеянина, люди взвалили на плечи о. Александра. Размышляя о его пути, я все яснее вижу, что жизнь — это заем, который дает нам Господь. Мы должны выплачивать его. Но Бог принимает лишь настоящую плату. И если кто-то нас раздражает, если мы лицемерно сочувствуем чужому горю, если не любим, а только говорим о любви,— то все это подделка, фальшивые купюры, и Бог их не принимает. Самая великая плата — это жизнь, посвященная Господу, и смерть во Имя Его. Но поймем мы это только тогда, когда будем стоять перед Его Лицoм. |
