– Умер, я умер, – повторял он. – Приснится же такое!
Сегодня ему – 40, круглая дата! Он уже договорился с друзьями встретиться в котельной на окраине города, где он работал тогда. Загрузил Леха в свои старенькие «Жигули» ящик «бормотухи» и поехал. Настроение что надо, за окном солнце по-весеннему пригревало, мелькали дома, деревья, люди. В салоне радио заходилось современными ритмами...
– Стой, Алексей, остановись! – услышал он вдруг и дал по тормозам, свернул на обочину, потом обернулся – в машине никого не было.
Он вышел, походил вокруг своего «жигуленка» – никого. «Померещилось», – подумал он, снова сел за руль и поехал. Но уже через минуту все повторилось: голос приказал остановиться.
«Нервишки расшатались, – подумал Алеша, снова свернул на обочину, огляделся – никого. – Точно надо завязывать с выпивкой. – Он достал сигарету, затянулся: – А я и не буду больше, вот только сорокалетие справлю и завяжу».
– Обещаю, – громко крикнул он непонятно кому, потом повернул ключ зажигания и покатил по разбитому весеннему асфальту.
Память тут же напомнила, что уже не раз сам себе обещал бросить пить, а слово свое не держал, не выходило. Первый раз он напился на школьной вечеринке, лет в четырнадцать. Дружки принесли Лешку домой, мать поставила его у большого зеркала в прихожей и сказала:
– Посмотри, на кого ты похож!
Он хорошо помнит, что в зеркале себя тогда не нашел...
Жена его так и не дождалась светлого безалкогольного будущего и ушла. После развода Лешка поселился у матери. Она все его пьяные выходки терпела, молилась о нем и надеялась видеть сына трезвым и счастливым. А сына последнее время сильно раздражали нескончаемые разговоры о смысле жизни. И еще его просто выводило из себя, когда он слышал в ее молитвах свое имя.
– Я не мешаю тебе ни жить, ни верить, – бубнил он, – и ты не мешай мне, не лезь в мою жизнь.
Мать постаревшими руками хотела обнять сына, но тот увернулся:
– Сынок, такая жизнь до добра не доведет, ты погибнешь.
Он не слушал и упрямо твердил свое.
– Мне не нужна «новая жизнь», эта вполне устраивает. И охранять меня не прошу, у самого как-никак силенка имеется. Короче, с сегодняшнего дня я запрещаю обо мне молиться! – в сердцах вчера сказал он.
А утром, забыв ночной кошмар и неприятный разговор, влез в свои любимые потертые джинсы и направился к машине...
На хорошо знакомом повороте Лешка увидел знак «Проезд запрещен».
– Откуда он взялся? – недоумевал он. – Его здесь никогда не было.
Леша притормозил, посмотрел по сторонам, потом махнул рукой:
– А... была – не была, – и свернул на нужном повороте, не обращая внимания на запрет.
– Алеша, остановись! – снова услышал он и нажал, словно наперекор, педаль газа.
Непонятно, откуда на дороге появилась огромная фура. Лешкин «жигуленок» летел на нее. Последнее, что увидел Лешка, – пораненные руки на лобовом стекле...
Мать возилась на кухне, когда сердце неожиданно сжало тревогой и болью. «Молиться, срочно нужно помолиться», – мелькнула мысль.
Тут же старая женщина бросила тряпку и швабру, упала на колени:
– Спаси, спаси его! – слезы душили, а потом хлынули. – Господи, помилуй сына, спаси и сохрани...
Дальше для Лешки все было странным и непонятным. Он видел, как милицейская машина и «скорая помощь» с сиренами подъехали к злополучному месту. Потом из сплющенного «жигуленка» достали аккуратно и положили на носилки его, Лешку, и медики засуетились вокруг. Потом дверки «скорой» закрылись, и она, распугивая сиреной машины, понеслась.
– Стойте, куда вы меня увозите? – кричал он и бежал за «скорой». – Верните тело, вернитесь...
Лешка догнал машину только у дверей больницы. Крупный мужчина в белом халате спросил у врача:
– В реанимацию?
– В морг, – сухо ответил врач.
– Как в морг, кого в морг, меня?
Лешка схватил врача за грудки, но у того даже рубашка не помялась.
– Я жив, – кричал он.
Врач не реагировал, шел по длинному больничному коридору. Санитар покатил старенькую каталку к моргу, железные ее колесики неприятно лязгали по бетонному полу.
В темном, холодном и сыром подвальном помещении стоял Лешка у собственного тела. Его знобило, только ступням было жарко. Он посмотрел вниз и увидел, как что-то черное, мерзкое опутало ноги и тащило вниз, под пол, туда, где бесновались длинные языки страшного пламени.
– Ты мой, не упирайся, – противно шипела бесформенная чернота.
– Нет! – орал Лешка. – Не-е-ет! Господи, спаси меня!
– Поздно ты обо Мне вспомнил, – раскатился эхом неземной голос.
Чернота застыла.
– Дай мне шанс, только один шанс, – умолял Леха. – Я завяжу, я по-другому жить буду, я все сделаю, только спаси...
– Запомни хорошенько все, что ты сейчас сказал, – произнес голос.
Потом Леха, задрав голову, наблюдал: вот раскололся напополам потолок до самого неба, и из чистого пушистого облака показалась огромная сильная рука с раной у запястья. Она опускалась все ниже и ниже, пока, наконец, человек не ухватился за нее... и не почувствовал, как боль гуляет по всему побитому телу.– У меня тут покойник стонет, – говорил санитар по телефону.
